Буриданов осел российской энергетики

Успех ВСТО не настолько очевиден, как это пытаются представить 

Наконец-то запущена вторая очередь нефтепровода ВСТО-2. Этот проект позволит серьезно нарастить поставки в Азию, ведь фактически сейчас мощность участка Тайшет-Сковородино составит 50 млн тонн, из них 15 млн приходится на китайское ответвление и 35 млн можно поставлять в порт Козьмино.

Сама компания «Транснефть» упорно настаивает на том, что в этот нефтепровод попадает только восточносибирская нефть. Хотя, конечно же, сразу возникают вопросы: зачем, например, построена труба Самотлор-Пурпе, которая соединяет Пурпе – точку входа в ВСТО с Западной Сибирью?

Естественно, возникают серьезные вопросы относительно поставок следующего года. Как мы уже сказали, мощность трубы составит 50 млн тонн, но за январь-сентябрь 2012 года на восточносибирских месторождениях было добыто чуть более 23 млн тонн. У нас пока реально серьезные цифры дают три месторождения – Ванкор, Талакан и Верхнечонское. Да, понятно, что 23 млн - это цифры только за три квартала, но даже с учетом очень приличного роста на Ванкоре, очевидно, что взять в Восточной Сибири 50 млн тонн не получится.

Но сейчас главный вопрос не в этом. Проблема не в том, что нефть будет забираться из Западной Сибири как с географического района. Эта диверсификация означает постепенный уход России с европейского направления экспорта – вот что важно. А здесь математика простая, даже не нужно быть географом и не нужны специальные расчеты, чтобы понять простую вещь. В этом году по прогнозам у нас рост добычи составит 1-2%, а по экспорту, похоже, мы получим падение на 1% по сравнению с 2011 годом. Это означает, что в целом страновой экспорт нефти за счет роста внутреннего рынка сокращается. Таким образом, математика проста: если вы создаете инфраструктуру для расширения поставок, если вы трубу с 30 млн тонн доводите до 50 (напомню, что проект предполагает расширение до 80 млн тонн – 30 млн тонн для Китая и 50 млн тонн до Козьмино), то в условиях, когда у вас не растет добыча, падает в целом страновой экспорт, понятно, что если вы наращиваете мощности для поставок в Азию, это означает, что где-то вы эту нефть должны будете брать. Если не с внутреннего рынка, то, значит, с западного направления экспорта. Таково решение государства. Мы можем спорить, конечно, но не стоит делать вид, что это решение не принято.

И кстати, в этом плане совершенно понятна реакция европейцев: они даже вызвали с отчетом в Брюссель компанию «Транснефть», чтобы понять, действительно ли будет происходить перенаправление поставок с запада на восток. На самом деле, компанию «Транснефть» вызывать в Брюссель бессмысленно. «Транснефть» управляет трубой «Дружба», а поставки действительно сокращаются из-за ввода Усть-Луги и развития портов на Балтике. Поэтому, если есть желание говорить в таком стиле, вызывать надо не «Транснефть», а первых лиц государства. Но президент России как раз только из Брюсселя вернулся. И эта нервическая реакция очень характерна для Европы. Увы и ах – зачастую европейские политики реагируют на Россию примерно в следующем формате: «Ой, вы знаете, сейчас на мировом рынке наступила эпоха профицита углеводородов… Ой, вы знаете, ваш газ и ваша нефть нам не нужны… Ох, вы знаете, сейчас открывается отличная возможность…» И действительно, вышел доклад Мирового энергетического агентства про фантастический рост добычи в Ираке, про сланцевую нефть Соединенных Штатов. И возникает ощущение, что мир для потребителя прекрасен. Естественно, Россия обижается: раз у вас диверсификация, то и у нас диверсификация. Но когда Европейский Союз осознает, что существуют реальные возможности развернуть экспорт в сторону Азии, возникает такая истерическая реакция: «Нет, подождите, как так? Вы не должны этого делать. А ну-ка приезжайте в Брюссель! А ну-ка дайте отчет, где гарантии!».

Это такой интересный момент, что, когда мы говорим про потребление, европейцы отвечают: «Мы никаких гарантий давать не будем». А когда речь заходит о поставках, говорят: «Нет, нет, подождите, куда это вы?». То же самое происходит и в сфере газа. Европа, с одной стороны, говорит, что долгосрочные контракты не нужны. Но когда дело доходит до деталей, выясняется, что европейцы хотят отменить контракты take or pay («бери или плати»), но сохранить контракты ship-or-pay («поставляй или плати»). Т.е. они не хотят нести никаких обязательств по объемам закупок, но при этом хотят сохранить за «Газпромом» обязательства по доставке газа. Иными словами, если газ не нужен – мы не платим, а если нужен – вы обязаны нам его поставить.

В этом плане, конечно, для Европейского Союза очень остро встает вопрос политического выбора поставщиков. Но и для нас этот вопрос очень важен. Здесь ситуация очевидна – мировой рынок нефти и газа может сколько угодно говорить, что сейчас наступает супер-комфортное состояние для покупателей, но в реальности эта ситуация несколько иная для покупателей, и даже сам Европейский Союз выдает себя.

Наступает время истины, и конечно же, в новом году нужно нам определяться: европейцам со стратегией - у кого покупать, с кем дружить, то же самое касается и нас. Если мы и дальше будем развивать инфраструктуру в сторону Азии и наполнять эту инфраструктуру нефтью, а в перспективе газом, то это означает, что мы находим себе новых энергетических друзей, но наша дружба со старыми энергетическими друзьями может несколько пошатнуться.

Автор: Константин Симонов, генеральный директор ФНЭБ