Между трубой и роботом

Нефтяной рынок меняется быстрее, чем политические лозунги о “зеленом переходе”. Пока Европа сокращает зависимость от российских энергоресурсов, Азия становится главным полем борьбы за спрос, цены и логистику. Но главный вопрос уже не в том, кому Россия продает нефть, а в том, как изменения внутри Китая и мировой энергетики повлияют на российскую экономику, бизнес и технологическое развитие страны. Об этом «Актуальные комментарии» поговорили с экспертом Финансового университета при Правительстве РФ и Фонда национальной энергетической безопасности Игорем Юшковым.

Если главный рост спроса смещается в развивающиеся страны, насколько Россия готова перестраивать экспорт и экономические связи под новую географию рынка?

— Мы и так на азиатских рынках. Фактически в Европе остались Венгрия и Словакия — они берут небольшие объемы нашей нефти. И то им угрожают перекрыть эту трубу. Более того, в начале года поставки уже останавливали на несколько месяцев: с конца января Украина закрывала нефтепровод. И только после выборов в Венгрии, где победил пробрюссельский кандидат, поставки снова возобновились. Плюс Сербия еще немного берет нашей нефти.
Все остальное мы уже перенаправили в Азию — именно на те самые развивающиеся рынки. Поэтому для нас важнее не столько само разделение на развитые и развивающиеся экономики, где на одних рынках потребление снижается, а на других растет. Для нас ключевой вопрос — что происходит конкретно с Китаем.
А в Китае сейчас формируются очень интересные тенденции. Они активно делают ставку на электрификацию автотранспорта, прежде всего на электромобили. Пока электрокары не заняли сверхбольшую долю автопарка, автомобили с двигателями внутреннего сгорания продолжают активно продаваться, но сам вектор уже очевиден.
Кроме того, в Китае очень активно переводят на СПГ большегрузы, коммунальную технику, дальнобойный транспорт. В гражданском секторе появляется все больше электрокаров. Поэтому для нас принципиально важно понимать, что будет происходить внутри самого Китая.
Китай — крупнейший покупатель российской нефти. Более двух миллионов баррелей в сутки идет туда из России. И если там начнет сокращаться потребление жидкого топлива, это, конечно, затронет и нас.
При этом в нынешних условиях Россия все равно остается для Китая одним из наиболее выгодных поставщиков. Даже если сокращение импорта продолжится — а в прошлом году Китай уже снизил импорт нефти — они все равно будут покупать у нас как у одного из самых выгодных поставщиков.
Но сама тенденция для нас остается рискованной. Не потому, что рынок Китая закроется, а потому, что если крупнейший импортер продолжит снижать закупки нефти, на мировом рынке начнет формироваться переизбыток предложения. А это означает снижение цен уже на всех рынках.

С точки зрения логистики мы уже перестроились: маршруты выстроены, инфраструктура существует. Но сейчас, на фоне рисков вокруг Ормузского пролива, особенно возрастает фактор надежности поставок. И это означает, что в будущем могут появиться новые трубопроводные проекты поставок российской нефти в Китай.

Есть ли риск, что Россия снова сделает ставку только на сырьевую модель — вместо того чтобы использовать нефтяные доходы для технологического рывка?

— Мы никогда сознательно не делали ставку исключительно на сырьевую модель. Она скорее естественным образом складывается, потому что для России это объективное конкурентное преимущество. У нас есть эти ресурсы. Мы их добываем и продаем. И воспринимать это как некое «проклятие» — неправильно.
Это нам на Западе пытаются объяснить, что добыча нефти и газа — признак отсталости. Но давайте посмотрим, кто занимает первое место в мире по добыче. Это Соединенные Штаты.
Поэтому важно понять главное: сырьевая база и технологическое развитие — не взаимоисключающие модели.

Как изменение нефтяного рынка будет влиять на обычный бизнес внутри страны — курс рубля, стоимость логистики, закупку оборудования и инвестиционный климат?

— Добывать нефть и газ можно одновременно с развитием высокотехнологичных отраслей, робототехники и цифровых продуктов. Соединенные Штаты это делают. Китай тоже добывает огромные объемы нефти и газа и при этом остается одним из мировых лидеров в сфере высоких технологий.Это не взаимоисключающие вещи. Более того, если бы у нас не было нефтегазового сектора, другим отраслям было бы гораздо сложнее развиваться. Они находились бы на значительно более низком уровне, чем сейчас.
Нефтегаз — это локомотив российской экономики, который тянет за собой остальные отрасли. И внутри самого нефтегаза огромное количество высокотехнологичных решений.
Достаточно посмотреть, как российские компании производят трубы для нефтегазовой отрасли. На самом деле это тоже высокотехнологичный продукт. Например, резьбы для труб, которые используются при бурении и строительстве скважин. Всего шесть компаний в мире обладают собственной технологией такой резьбы. Одна из них — российская ТМК. Мы производим широкую номенклатуру подобных труб.
Какой элемент ни возьми — это высокотехнологичная отрасль.Одновременно в России появились и собственные цифровые гиганты, включая Яндекс. И нефтегаз никак не мешал их созданию.
Поэтому важно понимать: нефтегаз — не противник развития других отраслей, а скорее их помощник. Гораздо лучше, когда у страны есть и нефтегазовый сектор, и высокотехнологичная экономика одновременно, чем попытки рассуждать в логике: «сейчас мы перестанем добывать нефть — и сразу начнем собирать роботов». К сожалению, так экономика не работает.

Опубликовано: Актуальные комментарии, 26.05.2026