Игорь Юшков: ЕС делает ставку на милитаризацию Арктики, а не на новую нефтедобычу

Глава европейской дипломатии Кая Каллас озвучила сразу два резонансных шага в арктической повестке: создание «центра морской безопасности» для слежки за «теневым флотом» России и активностью подлодок, а также сигнал о возможном смягчении ограничений на освоение новых нефтегазовых месторождений в регионе. Насколько серьезны эти намерения - для Агентства нефтегазовой информации прокомментировал ведущий аналитик ФНЭБ, научный сотрудник Финансового университета при Правительстве РФ Игорь Юшков.

- Заявление о смягчении ограничений по добыче углеводородов вероятно, призвано успокоить потребителей и рынок: Евросоюз как будто дает понять, что найдет способы обеспечить себя энергоресурсами - например, за счет освоения Арктики. По сути, подобные высказывания носят скорее сигнальный характер и призваны стабилизировать ожидания, а не отражать окончательную и долгосрочную политику ЕС.

При этом никаких оформленных решений пока нет. В стратегическом курсе Евросоюза по-прежнему доминирует «зеленая» повестка. Даже если в перспективе речь зайдет о лицензировании участков в арктических морях, реальные возможности ЕС здесь существенно ограничены. У самого Евросоюза практически нет прямого доступа к перспективным арктическим акваториям: значимый выход к Арктике есть у Норвегии - в частности, к Баренцеву морю, где она самостоятельно проводит лицензирование участков.

Северное море, которое географически связано с зоной интересов ЕС, уже в значительной степени разработано: основные месторождения разведаны, а инфраструктура создана - существенного потенциала для роста добычи там практически не осталось. Участки в Норвежском и Баренцевом морях находятся вне прямого регулирования ЕС.

Даже если Евросоюз формально смягчит режим допуска к работам на северных территориях, проекты вряд ли станут привлекательными для инвесторов. Этому препятствует сочетание факторов: жесткие экологические требования, относительно небольшие остаточные запасы углеводородов и высокая себестоимость добычи. Вложения в такие проекты могут не окупиться: объем извлекаемых ресурсов окажется невелик, а суточные уровни добычи - незначительными. В этих условиях инвесторам выгоднее направлять капитал в регионы с более высокой рентабельностью и большими запасами.

При этом официальные цели ЕС по декарбонизации к 2050 году остаются в силе и не пересматриваются. Для добывающих компаний это создает дополнительные риски: в долгосрочной перспективе регуляторная политика может ужесточиться вплоть до требований о полном прекращении добычи, что ставит под угрозу возврат вложенных средств. Поэтому рассчитывать на масштабное возобновление углеводородной добычи в европейской зоне не стоит.

В то же время куда более реалистичным выглядит усиление военного присутствия в Арктике. Заявления ЕС о готовности к 2030 году обеспечить способность к боевым действиям согласуются с планами по развитию военной инфраструктуры в регионе. Размещение баз, средств наблюдения, систем связи и разведки в арктической зоне логично укладывается в эту стратегию. При этом важно учитывать, что Норвегия, хотя формально и не входит в ЕС, тесно координирует с ним свою политику, поэтому милитаризация Арктики со стороны западного блока - это уже наблюдаемый тренд.

Итак, если в нефтегазовой сфере заявления о возможном смягчении ограничений противоречат долгосрочным целям ЕС и экономически малореализуемы, то развитие военной и разведывательной инфраструктуры в Арктике выглядит вполне последовательным и вероятным направлением.

Источник: Агентство нефтегазовой информации, 20.10.2026